Фото-художник Валентин Самарин

Ленинградский андеграунд 70-х годов имел немало оригиналов и чудаков. Но даже среди них Валентин (Мария Тиль Вальгрек) Самарин выделялся. Фигуру в черном костюме, цветном платке вместо галстука, берете можно было встретить практически на каждой художественной акции второй культуры. Он был в постоянном движении - появлялся, поднимал фотоаппарат высоко над головой, снимал, молниеносно включался в обсуждение любых проблем и так же неожиданно исчезал. При несомненной образованности и интеллектуальности, он начисто был лишен тяжеловесности и догматизма. Он мог без раздумий поддержать любую авантюру, если считал, что она на пользу современному искусству. Альтруизм, легкость, преданность искусству были столь безграничны, что вызывали у некоторых недоумение и сомнение в психической полноценности.

Валентин родился 4 апреля 1928 года в Ленинграде в семье военнослужащего. После окончания средней школы много и долго учился - физический факультет Ленинградского университета, Мореходное училище им. С.О. Макарова, философский факультет Ленинградского университета, Театральный институт, факультет русского языка и литературы Ленинградского педагогического института. Помимо философии, театра и литературы в сферу его интересов входило и изобразительное искусство. Активный интерес к современному искусству не остался незамеченным КГБ. После эпохальной выставки Пикассо в Эрмитаже в 1956 году поклонники этого художника, в том числе и Валентин Смирнов (его официальная фамилия), встретились на Площади искусств у памятника А.С. Пушкину и затеяли обсуждение проблем современного искусства. Вторая встреча оказалась и последней. Два дня Валентина допрашивали в КПЗ на Литейном (КГБ), но ничего не добившись, выпустили. Следующая встреча с сотрудниками КГБ оказалась не только более плодотворной, но и судьбоносной.

В 1960 году, после того как сбили американский разведывательный самолёт над территорией СССР и начали стремительно "охлаждаться" отношения с Западом, Валентин единолично и собственноручно отпечатал и распространил листовку, в которой призывал народы к миру и сотрудничеству. Автор был немедленно арестован сотрудниками КГБ, и начались изнурительные допросы. Но "миротворец" оказался "неприступным, как скала" - он не выдал ни одного соучастника антисоветской подпольной организации. Тогда арестант был передан на два года на перевоспитание в тюремную психиатрическую больницу - печально известную "психушку" за колючей проволокой на улице Арсенальной. Однако, учитывая интеллектуальный уровень пациента, его определили для трудовой терапии переплетчиком в больничную библиотеку. Собственно здесь Валентин не только сделал свои первые шаги как художник, но и осознал себя в этом качестве. Из подручных материалов, которые оставались от переплетных дел (картон, бумага, клей, тушь, цветные карандаши), он делал абстрактные композиции.

Судебно-психиатрическое лечение не прошло даром. Валентин продолжал заниматься абстрактной живописью, но резко снизил свою социальную активность и гуманистический энтузиазм. Он женился, родилась дочь Маша, построил дом под Лугой. Так продолжалось десять лет. В начале 70-х Валентин погрузился в фотографию. Его первые фотографические опыты относятся к концу 30-х годов, когда отец подарил ему фотоаппарат. Но уже тогда Валентин открыл для себя эффект наложения двух негативов. В 60-е годы параллельно с абстрактной живописью Валентин экспериментировал в области фотографии. Но подлинный перелом произошел, когда он стал снимать балет Леонида Якобсона. Интерес к театру, танцу, пластике человеческого тела воплотился в изощренный зрительный ряд, где изображение начинает деформироваться, плыть, обретая качества иных измерений. Примерно в это же время Валентин открыл для себя возможности абстрактной фотографии.

В Ленинграде в начале 70-х годов господствовала официальная фотография. Независимые фотографы - Б. Кудряков, Б. Смелов, Л. Богданов, В. Окулов, В. Михайлов, О. Корсунова, А. Шишков, С. Фалин, Н. Матренин, Г. Приходько - работали в рамках преимущественно прямой фотографии. Опыты с деформацией изображения и абстрактной фотографией выдвинули Валентина Марию Тиля в лидеры экспериментальной фотографии. Правда, нестандартность поведения и необычность того, как он фотографировал, и того, что из этого получалось, закрепили за ним ярлык городского чудака. И лишь немногие рассматривали его как радикального новатора.

К. Кузьминский, который был необыкновенно чуток ко всему подлинному и новаторскому, провёл первую персональную выставку Валентина Мария Тиля на своей квартире в декабре 1974 года параллельно первой официальной выставке нонконформистов в ДК им. И.И. Газа. В следующем 1975 году К. Кузьминский организовал у себя на квартире первую групповую выставку неофициальных фотографов "Под парашютом", в которой участвовали В.М. Тиль, Г. Приходько, В. Михайлов, Б. Смелов, Б. Кудряков, Л. Богданов, В. Окулов, О. Корсунова. Валентин продолжал снимать балет и активно включился в жизнь второй культуры Ленинграда. Он принимал участие в квартирных выставках, снимал художников и поэтов, в 1977 году открыл собственный художественный салон-студию на Васильевском острове. В 1978 году был постоянным участником художественных акций в бывшей церкви Кирилла и Мефодия. В конце 70-х годов стал членом феминистского клуба "Мария" и распространял его нелегальный журнал.

В конце концов, В.М. Тиль был вызван в КГБ и ему предложили на выбор - убраться из СССР или остаться, но в качестве заключенного. Валентин Мария Тиль покинул СССР 30 января 1981 и поселился в Париже в статусе политического беженца. В Париже он продолжал снимать балет, пластический театр и активно включился в жизнь парижского андеграунда.

В отличие от большинства своих современников, которые стремятся подчинить себе и контролировать все микроэтапы производства фотографии, Валентин Самарин последовательно освобождает её от всех возможных ограничений. Еще в Ленинграде он предоставлял свободу своему фотоаппарату. Он резко поднимал его над головой и делал моментальный снимок, позволяя аппарату самому кадрировать реальность. Отчасти это объясняется тем, что объектом его съёмки были запрещенные властями события культуры андеграунда.

В это же время он использует эффект соляризации изображения. Позднее он начал экспериментировать с процессом проявления, давая возможность изображению выявлять самого себя. "Я работаю не с пленкой, не с негативом, а с готовым отпечатком. Кладу этот позитив в раствор и жду. Иногда даже забываю, что у меня в кювете лежит... Главное - в то, что происходит, не вмешиваться". В другом месте Валентин уточняет: "В техническом плане есть около десяти способов трансформации фотослоя, два из которых, по-моему, неизвестны, в которых очень важным является дать изображению максимум степеней свободы метаморфозы, ничего ему не навязывая, особенно в цветовой гамме. Но главное - метатехника контакта плывущих или стремительно несущихся, как санки с горы, невидимых еще проекций изображения".

Валентин Мария Тиль Самарин считает, что все сущее состоит, "по крайней мере, из трёх или четырёх миров-пространств, существующих друг в друге, пронизывающих друг друга и взаимно определяющих друг друга". В обычном состоянии мы видим преимущественно одно измерение этого мира - физическое присутствие в трехмерном пространстве. Но помимо этого имеется ряд метафизических измерений. Самое интересное то, что светочувствительные материалы - пленка, фотобумага, фотоизображение - "запечатлевает не только наше физическое присутствие в трехмерном пространстве этого мира, но и метафизическое присутствие (или отсутствие)". Задача, которую ставит себе Валентин, - в максимальной степени выявить метафизические составляющие нашего мира.

"В любом, даже случайном, фотографическом изображении скрываются тайные знаки человеческого присутствия. Моя задача - сделать их видимыми, выявить. Здесь-то и начинается чудо. Оно заключено в обработке материалов, в том, что для всех, занимающихся фотографией, кажется обычным химическим процессом. Мы что-то запечатлеваем на пленке, а всё ли у нас проявляется? А может, мы считываем только верхний слой? Явный слой? А за ним идет ещё один, и ещё, и ещё…" Свои фотографии он называет САНКИ - энергетические проекции метафизического измерения, выявленные фотографическими средствами. Этот термин появился в начале 70-х в Ленинграде.

В это же время свои опыты в портретном жанре Валентин назвал МЕТАПОРТРЕТ. Позднее он стал использовать термин БЕЛАЯ ИКОНА - уникальное соединение или ЕДИНСТВЕННОСТЬ трех метафизических проекций в фотографии: метафизическое присутствие фотографа, метафизическое присутствие изображаемого и "присутствие самого света, Божьего света, который даёт существование всему, что мы называем прекрасным".

За тридцать лет (10 - в Ленинграде и 20 - в Париже) Валентин Мария Тиль Вальгрек Самарин сделал 20 тысяч негативов и 5 тысяч фотографий. Из них более половины - балет и пластический театр. В Ленинграде - Алла Осипенко и Джон Марковский в хореографических миниатюрах Леонида Якобсона и в балетах Бориса Эйфмана. На Западе - звезды в балетах Мориса Бежара, Каролин Карлсон, Валерия Панова, Роллана Пети, Пины Бауш (балет из Вупперталя). "Всё, что связано с танцем или с балетом, изменяет ход обычного восприятия, наступает слияние, и музыки, и движений танцора, и работы постановщика - так открывается вход в иное пространство. И сочетание колоссального количества информации с подпространственной энергетикой облегчает мне, как фотографу, мою задачу - сделать сокрытое видимым".

Другая тема Валентина - выставки, акции, герои ленинградского, а затем - парижского андеграунда. Снимает Валентин и произведения изобразительных искусств. "Я снимаю картины, кстати, не только Кандинского, но и Дали, Пикассо, Рафаэля, Микельанджело, чтобы выявить метазнаки. Это невидимые сразу сигналы инобытия. Мои фотографии с картин меньше всего похожи на репродукции. Я как бы вскрываю верхний слой".

Вообще, творчество Валентина Марии Тиля Вальгрека Самарина уникально по ряду соображений. Во-первых, используя фотографическую технику, которая по своему назначению призвана тиражировать изображение, Валентин создает единичное и неповторимое (даже для самого автора) произведение. Во-вторых, он радикально пересматривает саму природу фотографирования. Если традиционно фотография интерпретировалась в терминах физики и химии, то он внес психологическую, точнее парапсихологическую или трансперсональную доминанту. Наконец, его беспримерная в течение 30 лет устремленность художественного проникновения в метафизические глубины бытия, делают саму его жизнь уникальной художественной акцией.

Между живописью и фотографией сложились странные взаимоотношения. Фотография, возникнув как техническое средство воспроизведения реальности, долгое время подражала живописи и в тоже время упраздняла её. Живопись вынуждена была дрейфовать в сторону деформации реальности, а затем и вовсе отказаться от воспроизведения её в пользу изобретения новой живописной реальности.

Василий Кандинский от фигуративной живописи к абстрактной шел через предельное обобщение и утрирование формы, которая, в конце концов, превратилась в цветовое пятно. Фотография пришла к специфически фотографической реальности гораздо позднее, но к настоящему времени она обладает целым арсеналом средств производства новой художественной реальности. Валентин Самарин начал заниматься абстрактной живописью в 60-е годы, а абстрактной фотографией в 70-е. Он достаточно легко переходит от абстрактной живописи к абстрактной фотографии. С одной стороны, этот переход вполне логичен - и в том, и в другом случае Валентин опирается на модель спонтанного творчества, которая в европейской живописи разработана в послевоенные годы - абстрактный экспрессионизм (США), art action (Англия), ташизм (Франция).

С другой стороны, между спонтанной живописью и спонтанной фотографией непреодолимая пропасть, которая заполнена фотографической техникой и технологией, где жестко запрограммированы все микро этапы производства фотографии. Валентин Самарин последовательно на всех этапах разрушает механистическую заданность фотопроцесса. В Ленинграде он экспериментировал и вносил дозу непредсказуемости в процесс съемки и проявления. В Париже Валентин перешел от негатива к процессу выявления позитива, давая возможность "изображению максимум степеней свободы метаморфозы, ничего ему не навязывая, особенно в цветовой гамме. Но главное - метатехника контакта плывущих или несущихся, как санки с горы, невидимых еще проекций изображения" (В. Самарин).

Это благоговейное, почти религиозное отношение к процессу творчества и всем его составляющим позволяет художнику приблизиться к пределам трехмерного физического пространства, за которым пульсируют парапсихологические, трансперсональные, метафизические измерения. Поскольку метареальность вряд ли похожа на ту, которую бесконечно тиражирует массовый кинематограф в виде антропоморфных, зооморфных существ и техноагрегатов, то всё творчество Валентина Самарина в той или другой степени нефигуративно, абстрактно. Метафизическое присутствие в работах Валентина предстает как пульсация материи, как энергетические излучения окрашенные в оттенки различных цветов, которые наслаиваются на видимые формы, преобразуют, трансформируют их до неузнаваемости, до смутных очертаний, до наплывающих друг на друга цветовых форм, напряжения между которыми создаёт энергетический заряд произведения и его неповторимую ауру.

В фотографии спонтанный метод предполагает освобождение от технологического детерминизма, внесение в него творческой или божественной анархии, за счет которой происходит выявление скрытых, глубинных, латентных свойств светочувствительных материалов на различных этапах процесса выращивания фотоизображения. В спонтанной живописи между художником и плоскостью изображения стоят только психологические барьеры. Произведение рождается в процессе его производства. Нет субъекта и объекта. Рациональное планирование и сознательный контроль в данном процессе сведены к минимуму, если не исключены полностью, и, следовательно, модель творчества переориентирована с результата на сам процесс.

Спонтанная фотография предполагает освобождение от технологического детерминизма, тогда как спонтанная живопись - от психологического консерватизма. Однако и в том, и в другом случае результатом является другая преображенная реальность. Правда, не до конца ясно, кто её автор - художник, который "не ведает, что творит" или божественный промысел?

Автор статьи: Вальран, Санкт-Петербург